Мнемозина
Звезда в шоке, если честно.

Когда у ближнего случается беда и ты не помогаешь ему – это не очень хорошоший поступок. Если этот человек всегда был честным и добрым – вдвойне. Если он был твоим другом – еще более, если ты ему обязан – это уже подлость. Маленькая подлость.

Но если ты вознамерился помочь, и превращаешь эту помощь в сумасшедший смертельный фарс, ради красивой огранки издеваешься над людьми, ничего дурного тебе не сделавшими, заставляешь их переживать мучительный ужас, стать на самом краю ада, испытать все муки, какие можно… О, мон дье! Это «доброе дело» для господина Мореля – пожалуй, самое страшное из злодейств Дантеса, самое безжалостное, хоть я еще и не знаю, что он проделает со своими врагами.

Подумать только! Он продлил его агонию на три месяца, он подстроил страшнейшую кульминацию в последний день, заставил несчастную девочку выбирать между честью и дочерней любовью (ну вот о чем при данных ей условиях можно было подумать?!) – зачем? А если бы она не пошла, а если бы ее не пустил жених? А если бы она подвернула ногу по дороге домой, или сломала каблук или я не знаю почему задержалась на _одну минуту_? Или если бы у счастливой барышни, бегущей домой, прижимая к сердцу кошелек и сияя, его вырвал уличный воришка?

А кому клялся честью несчастный Морель покончить с собой ровно в одиннадцать дня? Это, кстати, попахивало бы скандалом – застрелиться в преддверье прихода такого благородного джентльмена, которому его сын, мол, должен был быть всю жизнь обязан, и втянуть того тем самым в судебное разбирательство. Скорее всего, еще и затянуть его пребывание у них, помешать вернуться в Англию. В общем, он бы должен был покончить с собой ночью.

Или мог не в одиннадцать, а в десть.

В общем, это мрак просто.
Искренне надеюсь, что пришедший корабль – заново отстроенная копия «Фараона», а не перехваченный оригинал – ибо у меня тогда вообще слов не будет.

И как это у старика не случилось удара – одному богу известно.

Веселый, блин, благодетель. Рехнуться можно.
Я в шоке.