Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: война и мир (список заголовков)
18:51 

Лев Толстой – «Война и мир» (30.07.08)


Это – потрясающая книга. Действительно потрясающая. И она многому научила меня – она научила меня никогда больше не поддаваться общественному мнению и не соглашаться с ним, не проверив своим личным опытом то, что «бытует». Принято говорить, что «Война и мир» - книга тяжелая, что читать Толстого скучно и что все мы смертные засыпаем, читая первые 15 страниц. И я, позор мне, тоже так говорила.

Признаюсь, первый том я читала потому, что надо, параллельно с Конан Дойлем по 15 страниц в день. Но я и тогда заметила, что все далеко не так плохо.

Начиная со второго тома я не могла оторваться от этой книги.

Принято считать, что там очень много персонажей, что за ними нельзя уследить. Извольте. Их можно по пальцам пересчитать, этих ведущих персонажей, о которых ведется произведение. И я думаю написать свое мнение о каждом из них. Чуть ниже. А пока еще несколько слов о названии.

Я узнала от мамы, что название этой книге не совсем правильно перевели, когда адаптировали книгу к современному языку. Ее название – «Война и мир», но понимают его не совсем правильно. Ведь как вы его понимаете? Как «военное время» и «мирное время», так ведь? Но Толстой писал книгу о взаимоотношении, «Война и свет», так было бы точнее и правильнее. Или «Война и общество». Под словом «мир» тут кроется совсем не то, что мозг воспринимает сразу.

И хотя бы зная это, лично я загорелась куда большим желанием книгу таки прочитать. И не на миг не пожалела.

Итак. Еще немного лирики или окалолирических слов. По поводу стиля. Кто говорил, что Толстой писал сложно, громоздко, тяжело? К своему вящему удивлению, я узнала в его стиле какую-то тень своего! Особенно это ярко видно в тех главах, которые посвящены рассуждениям автора о военных событиях, восприятии и пр. – здесь сквозит такой сарказм, такая жесткая ирония, которая находится на гране стеба! Пусть это слово и дико смотрится в применении его к ВМ.

Ну а теперь о персонажах. Основных персонажах. Их совсем не так много.

Князь Андрей. Если исключить самые первые главы в салоне, этот персонаж был мне симпатичен на протяжении всего произведения. Он мог поступать странно, он мог думать не так, как я – но он все равно по складу ума был очень ко мне близок, и потому я ему симпатизировала. Изначально. А когда в середине книги я узнала в его разговоре с Пьером в Лысых Горах просто чуть видоизмененную свою теорию о человеческом эгоизме, которая у меня вызывает ярые дебаты с Тришкой, – я прозрела. Это надо цитировать, честно говоря. Ибо феноменально, но сейчас мне лень… Или не лень?..

«… -- Да что про меня говорить.... расскажи же, расскажи про свое
путешествие, про все, что ты там наделал в своих именьях?
Пьер стал рассказывать о том, что он сделал в своих имениях, стараясь
как можно более скрыть свое участие в улучшениях, сделанных им. Князь Андрей
несколько раз подсказывал Пьеру вперед то, что он рассказывал, как будто все
то, что сделал Пьер, была давно известная история, и слушал не только не с
интересом, но даже как будто стыдясь за то, что рассказывал Пьер.
Пьеру стало неловко и даже тяжело в обществе своего друга. Он замолчал.
-- А вот что, душа моя, -- сказал князь Андрей, которому очевидно было
тоже тяжело и стеснительно с гостем, -- я здесь на биваках, и приехал только
посмотреть. Я нынче еду опять к сестре. Я тебя познакомлю с ними. Да ты,
кажется, знаком, -- сказал он, очевидно занимая гостя, с которым он не
чувствовал теперь ничего общего. -- Мы поедем после обеда. А теперь хочешь
посмотреть мою усадьбу? -- Они вышли и проходили до обеда, разговаривая о
политических новостях и общих знакомых, как люди мало близкие друг к другу.
С некоторым оживлением и интересом князь Андрей говорил только об
устраиваемой им новой усадьбе и постройке, но и тут в середине разговора, на
подмостках, когда князь Андрей описывал Пьеру будущее расположение дома, он
вдруг остановился. -- Впрочем тут нет ничего интересного, пойдем обедать и
поедем. -- За обедом зашел разговор о женитьбе Пьера.
-- Я очень удивился, когда услышал об этом, -- сказал князь Андрей.
Пьер покраснел так же, как он краснел всегда при этом, и торопливо
сказал:
-- Я вам расскажу когда-нибудь, как это все случилось. Но вы знаете,
что все это кончено и навсегда.
-- Навсегда? -- сказал князь Андрей. -- Навсегда ничего не бывает.
-- Но вы знаете, как это все кончилось? Слышали про дуэль?
-- Да, ты прошел и через это.
-- Одно, за что я благодарю Бога, это за то, что я не убил этого
человека, -- сказал Пьер.
-- Отчего же? -- сказал князь Андрей. -- Убить злую собаку даже очень
хорошо.
-- Нет, убить человека не хорошо, несправедливо...
-- Отчего же несправедливо? -- повторил князь Андрей; то, что
справедливо и несправедливо -- не дано судить людям. Люди вечно заблуждались
и будут заблуждаться, и ни в чем больше, как в том, что они считают
справедливым и несправедливым.
-- Несправедливо то, что есть зло для другого человека, -- сказал Пьер,
с удовольствием чувствуя, что в первый раз со времени его приезда князь
Андрей оживлялся и начинал говорить и хотел высказать все то, что сделало
его таким, каким он был теперь.
-- А кто тебе сказал, что такое зло для другого человека? -- спросил
он.
-- Зло? Зло? -- сказал Пьер, -- мы все знаем, что такое зло для себя.
-- Да мы знаем, но то зло, которое я знаю для себя, я не могу сделать
другому человеку, -- все более и более оживляясь говорил князь Андрей,
видимо желая высказать Пьеру свой новый взгляд на вещи. Он говорил
по-французски. Je ne connais l dans la vie que deux maux bien réels: c'est
le remord et la maladie. II n'est de bien que l'absence de ces maux.
[32] Жить для себя, избегая только этих двух зол: вот вся моя
мудрость теперь.
-- А любовь к ближнему, а самопожертвование? -- заговорил Пьер. -- Нет,
я с вами не могу согласиться! Жить только так, чтобы не делать зла, чтоб не
раскаиваться? этого мало. Я жил так, я жил для себя и погубил свою жизнь. И
только теперь, когда я живу, по крайней мере, стараюсь (из скромности
поправился Пьер) жить для других, только теперь я понял все счастие жизни.
Нет я не соглашусь с вами, да и вы не думаете того, что вы говорите.
Князь Андрей молча глядел на Пьера и насмешливо улыбался.
-- Вот увидишь сестру, княжну Марью. С ней вы сойдетесь, -- сказал он.
-- Может быть, ты прав для себя, -- продолжал он, помолчав немного; -- но
каждый живет по своему: ты жил для себя и говоришь, что этим чуть не погубил
свою жизнь, а узнал счастие только тогда, когда стал жить для других. А я
испытал противуположное. Я жил для славы. (Ведь что же слава? та же любовь к
другим, желание сделать для них что-нибудь, желание их похвалы.) Так я жил
для других, и не почти, а совсем погубил свою жизнь. И с тех пор стал
спокойнее, как живу для одного себя.
-- Да как же жить для одного себя? -- разгорячаясь спросил Пьер. -- А
сын, а сестра, а отец?
-- Да это все тот же я, это не другие, -- сказал князь Андрей, а
другие, ближние, le prochain, как вы с княжной Марьей называете, это главный
источник заблуждения и зла. Le prochаin [33] это те, твои киевские
мужики, которым ты хочешь сделать добро.
И он посмотрел на Пьера насмешливо-вызывающим взглядом. Он, видимо,
вызывал Пьера.
-- Вы шутите, -- все более и более оживляясь говорил Пьер. Какое же
может быть заблуждение и зло в том, что я желал (очень мало и дурно
исполнил), но желал сделать добро, да и сделал хотя кое-что? Какое же может
быть зло, что несчастные люди, наши мужики, люди такие же, как и мы,
выростающие и умирающие без другого понятия о Боге и правде, как обряд и
бессмысленная молитва, будут поучаться в утешительных верованиях будущей
жизни, возмездия, награды, утешения? Какое же зло и заблуждение в том, что
люди умирают от болезни, без помощи, когда так легко материально помочь им,
и я им дам лекаря, и больницу, и приют старику? И разве не ощутительное, не
несомненное благо то, что мужик, баба с ребенком не имеют дня и ночи покоя,
а я дам им отдых и досуг?... -- говорил Пьер, торопясь и шепелявя. -- И я
это сделал, хоть плохо, хоть немного, но сделал кое-что для этого, и вы не
только меня не разуверите в том, что то, что я сделал хорошо, но и не
разуверите, чтоб вы сами этого не думали. А главное, -- продолжал Пьер, -- я
вот что знаю и знаю верно, что наслаждение делать это добро есть
единственное верное счастие жизни.
-- Да, ежели так поставить вопрос, то это другое дело, сказал князь
Андрей. -- Я строю дом, развожу сад, а ты больницы. И то, и другое может
служить препровождением времени. А что справедливо, что добро -- предоставь
судить тому, кто все знает, а не нам. Ну ты хочешь спорить, -- прибавил он,
-- ну давай. -- Они вышли из-за стола и сели на крыльцо, заменявшее балкон.
-- Ну давай спорить, -- сказал князь Андрей. -- Ты говоришь школы, --
продолжал он, загибая палец, -- поучения и так далее, то есть ты хочешь
вывести его, -- сказал он, указывая на мужика, снявшего шапку и проходившего
мимо их, -- из его животного состояния и дать ему нравственных потребностей,
а мне кажется, что единственно возможное счастье -- есть счастье животное, а
ты его-то хочешь лишить его. Я завидую ему, а ты хочешь его сделать мною, но
не дав ему моих средств. Другое ты говоришь: облегчить его работу. А
по-моему, труд физический для него есть такая же необходимость, такое же
условие его существования, как для меня и для тебя труд умственный. Ты не
можешь не думать. Я ложусь спать в 3-м часу, мне приходят мысли, и я не могу
заснуть, ворочаюсь, не сплю до утра оттого, что я думаю и не могу не думать,
как он не может не пахать, не косить; иначе он пойдет в кабак, или сделается
болен. Как я не перенесу его страшного физического труда, а умру через
неделю, так он не перенесет моей физической праздности, он растолстеет и
умрет. Третье, -- что бишь еще ты сказал? -- Князь Андрей загнул третий
палец.
-- Ах, да, больницы, лекарства. У него удар, он умирает, а ты пустил
ему кровь, вылечил. Он калекой будет ходить 10-ть лет, всем в тягость.
Гораздо покойнее и проще ему умереть. Другие родятся, и так их много. Ежели
бы ты жалел, что у тебя лишний работник пропал -- как я смотрю на него, а то
ты из любви же к нему его хочешь лечить. А ему этого не нужно. Да и
потом,что за воображенье, что медицина кого-нибудь и когда-нибудь
вылечивала! Убивать так! -- сказал он, злобно нахмурившись и отвернувшись от
Пьера. Князь Андрей высказывал свои мысли так ясно и отчетливо, что видно
было, он не раз думал об этом, и он говорил охотно и быстро, как человек,
долго не говоривший. Взгляд его оживлялся тем больше, чем безнадежнее были
его суждения.
-- Ах это ужасно, ужасно! -- сказал Пьер. -- Я не понимаю только -- как
можно жить с такими мыслями. На меня находили такие же минуты, это недавно
было, в Москве и дорогой, но тогда я опускаюсь до такой степени, что я не
живу, все мне гадко... главное, я сам. Тогда я не ем, не умываюсь... ну, как
же вы?...
-- Отчего же не умываться, это не чисто, -- сказал князь Андрей; --
напротив, надо стараться сделать свою жизнь как можно более приятной. Я живу
и в этом не виноват, стало быть надо как-нибудь получше, никому не мешая,
дожить до смерти.
-- Но что же вас побуждает жить с такими мыслями? Будешь сидеть не
двигаясь, ничего не предпринимая...
-- Жизнь и так не оставляет в покое. Я бы рад ничего не делать, а вот,
с одной стороны, дворянство здешнее удостоило меня чести избрания в
предводители: я насилу отделался. Они не могли понять, что во мне нет того,
что нужно, нет этой известной добродушной и озабоченной пошлости, которая
нужна для этого. Потом вот этот дом, который надо было построить, чтобы
иметь свой угол, где можно быть спокойным. Теперь ополчение.
-- Отчего вы не служите в армии?
-- После Аустерлица! -- мрачно сказал князь Андрей. -- Нет; покорно
благодарю, я дал себе слово, что служить в действующей русской армии я не
буду. И не буду, ежели бы Бонапарте стоял тут, у Смоленска, угрожая Лысым
Горам, и тогда бы я не стал служить в русской армии. Ну, так я тебе говорил,
-- успокаиваясь продолжал князь Андрей. -- Теперь ополчение, отец
главнокомандующим 3-го округа, и единственное средство мне избавиться от
службы -- быть при нем.
-- Стало быть вы служите?
-- Служу. -- Он помолчал немного.
-- Так зачем же вы служите?
-- А вот зачем. Отец мой один из замечательнейших людей своего века. Но
он становится стар, и он не то что жесток, но он слишком деятельного
характера. Он страшен своей привычкой к неограниченной власти, и теперь этой
властью, данной Государем главнокомандующим над ополчением. Ежели бы я два
часа опоздал две недели тому назад, он бы повесил протоколиста в Юхнове, --
сказал князь Андрей с улыбкой; -- так я служу потому, что кроме меня никто
не имеет влияния на отца, и я кое-где спасу его от поступка, от которого бы
он после мучился.
-- А, ну так вот видите!
-- Да, mais ce n'est pas comme vous l'entendez, [34] --
продолжал князь Андрей. -- Я ни малейшего добра не желал и не желаю этому
мерзавцу-протоколисту, который украл какие-то сапоги у ополченцев; я даже
очень был бы доволен видеть его повешенным, но мне жалко отца, то есть опять
себя же.
Князь Андрей все более и более оживлялся. Глаза его лихорадочно
блестели в то время, как он старался доказать Пьеру, что никогда в его
поступке не было желания добра ближнему.
-- Ну, вот ты хочешь освободить крестьян, -- продолжал он. -- Это очень
хорошо; но не для тебя (ты, я думаю, никого не засекал и не посылал в
Сибирь), и еще меньше для крестьян. Ежели их бьют, секут, посылают в Сибирь,
то я думаю, что им от этого нисколько не хуже. В Сибири ведет он ту же свою
скотскую жизнь, а рубцы на теле заживут, и он так же счастлив, как и был
прежде. А нужно это для тех людей, которые гибнут нравственно, наживают себе
раскаяние, подавляют это раскаяние и грубеют от того, что у них есть
возможность казнить право и неправо. Вот кого мне жалко, и для кого бы я
желал освободить крестьян. Ты, может быть, не видал, а я видел, как хорошие
люди, воспитанные в этих преданиях неограниченной власти, с годами, когда
они делаются раздражительнее, делаются жестоки, грубы, знают это, не могут
удержаться и все делаются несчастнее и несчастнее. -- Князь Андрей говорил
это с таким увлечением, что Пьер невольно подумал о том, что мысли эти
наведены были Андрею его отцом. Он ничего не отвечал ему.
-- Так вот кого мне жалко -- человеческого достоинства, спокойствия
совести, чистоты, а не их спин и лбов, которые, сколько ни секи, сколько ни
брей, все останутся такими же спинами и лбами.
-- Нет, нет и тысячу раз нет, я никогда не соглашусь с вами, -- сказал
Пьер…


Ну и пр. Не все, конечно, но очень многое.

В общем, я столь часто узнавала в Андрее себя, что очень к нему привязалась. Тем большим ударом для меня была его смерть, которой я явно не ожидала. Кажется, когда я дочиталась до этого, я подняла на уши и пожаловалась всем – маме, Вике, Шурику, куче народа из Ласпи… Я ходила в прострации еще часа два, а Сашка злилась – потому, что мы как раз пошли на дискотеку ))

Княжна Марья. Ох. Мари, Мари… Она мне не нравилась никогда из-за свое набожности и затравленности, хотя в ее проблемах повинен отец, так что… Ей не дали шанса, скорее, ее стоит пожалеть. Но я могу сказать, что позднее, уже в эпилоге, Мари заслужила таки мою симпатию. Потому что в браке она стала таки нормальной, такой, какой нужно. Вероятно, просто потому, что вырвалась из клетки, в которую ее загнал отец. Эгоистично, подло загнал. И никто не пытался ей помочь, никогда. Что же, по итогу она вполне достойно справилась…

Старый князь Болконский. Человек на самом деле страшный, и образ его показывает весьма распространенный шаблон человеческого характера, как, впрочем, и другие.

Князь – самодур, самодур, у которого были крохи власти. И с ее помощью он старался испортить жизнь как можно большему числу окружающих его людей. При этом, что самое глупое, он совсем не наслаждался этим и не тешил этим себя. Просто он жить по-другому не умел.

Князь разрушал жизнь Мари, и если бы он не умер – так бы и разрушил ее до конца. Он будто ненавидел дочь – дочь, которая всю себя отдавала ему и все терпела, хотя давно пора было взорваться. Но нет же – он запугал ее до того, что она стала послушной и безвольной, даже перестав чувствовать себя несчастной. Привыкла. Читая об отношении князя к Мари, хотелось скрежетать зубами.

Кстати, о характерах. Только что подумала, что Папа с моря (отчим Ильи) – как раз жизненный пример старого князя Болконского, просто не настолько запущенный. А вообще их очень-очень много.

Между прочим, если подумать, не встань князь на дыбы по поводу женитьбы на Наташе, не выставь эти глупые условия с «годом условно», как часто шутят в анекдотах, – и Андрей был бы жив. Потому что не пошел он на войну. Ну вот не пошел.

И совсем, кстати, не факт, что без его тирании умерла бы так же маленькая княгиня… А ведь Лизу было действительно жаль. Потому что по отношению к ней и Андрей, и потом его папа – все поступили ужасно. И это весьма справедливое: «За что вы это со мной сделали» – оно очень красноречиво…

Николай Ростов. О-о… Первое время я его просто ненавидела. Он казался мне дураком, трусом, каким-то убожеством. Но со временем «мальчик вырос» и стал мне более чем симпатичен. В принципе, это такой персонаж, которому, не смотря не на что, всю книгу очень везло. И он вполне достойно прожил свою жизнь. И заслужил того, что преподнес ему эпилог. А в молодости все мы ведем себя странно, в поисках своего пути, да и что можно взять с человека, попавшего на войну. Он, как раз, был скорее куда больше человеком там. Вообще эта книга хорошо описывает чувства, довольно правдиво. Так, как вижу их и я…

Наташа Ростова. Та-ак. Может, оставить напоследок? Потому что я, наконец-то, дорвалась. Сейчас я все расскажу…

Самый отталкивающий, самый ужасный персонаж «Войны и мира» – это Наташа Ростова. Мне помнится некогда в школе она подавалась неким идеалом, чистой, позитивной, белой и пушистой. Ее еще всегда сравнивали с Элен. Так вот Элен – куда лучше, куда выше Наташи.

Это женщина не была симпатична никогда. С самого детства – и до старости. Ну, может быть в детстве еще что-то было. Но и тогда она была выскочкой. Но это ей можно простить, я думала, в смелости ее будет шарм. Какая, нафиг, смелость.

У нее не было ни ума, за что могла бы оценить ее я, ни чести и чувства долга – за что могли бы оценить ее другие. Я вообще не понимаю, как она попала в ореол положительности.

Давайте разбираться. С самого начала не было никакой любви к родителям, к подруге. Я сейчас о Соне, Соне, которая должна была стать ее подругой, по всем законам, она даже считалась ею, как бы. Но так не поступают с подругами.

Впервые глаза на Наташу открыл мне случай с Курагиным. Ладно, мозгов нет, напрочь нет, вообще ими и не пахло. Ладно. Даже если взять и наплевать на мозги. Где же оно, то возвышенное и прекрасное? От минутного увлечения, ты кидаешь семью, ты омываешь ее позором. Ты посылаешь к дьяволу свою подругу Соню, свою тетю. Да и мать с отцом – просто не лично. Ты кричишь всем в лицо, что ты ненавидишь их. И ты не то что подумать ни разу не пробовала о странности ситуации – тебе все равно. Ты просто самодурка, которую все почему-то хотят жалеть. Не понимаю.

И потом, потом все время. По головам, плевав на всех она делала то, что считала нужным. Причем, как все время получалось, нужным для того, чтобы помучится и тебя, бедную, пожалели. Да таких детей нужно скидывать со скалы во младенчестве!

Когда они уезжали из Москвы! Это что-то! Мы, не думая не о чем, укоряем мать в том, что она хочет спасти состояние и губим семью – на много лет вперед, сводим в могилу отца – практически. Но когда мы уезжаем – нам так хорошо и волнительно. Это же так здорово – уезжать из захваченного города на тележке! И это чувствует уже давно не ребенок! Феноменально…

Потом она целенаправленно убивала мать своим поведением. Тебе так плохо, бедняжке. Оглядись по сторонам и хоть не делай хуже всем другим! Это просто низко…

Но больше всего убил эпилог. Потому что то, чем Наташа стала – это просто страшно. Меня убили фразы о том, что стараться быть красивой для мужа – это то же, что стараться быть красивой для самой себя, что это – смешно. Вашу мать! Да именно для себя женщина и должна быть в первую очередь красивой! Что мы видим во взрослой Наташе? Раскоровевшую, ничем не увлекающуюся наседку, угнетающую бедного Пьера, не умеющую думать, страшную – да что она может вырастить из своих детей, которыми так занимается? Еще это ужасное: «зачем – дорого», этот весь подход к жизни. Она не давала Пьеру говорить с другими женщинами! За что так Пьера-то, я не могу понять?!

А ее диалоги с Мари? В них же сквозит сама ущербность, это так страшно.

А теперь скажите, скажите в чем проявляется белизна и пушистость? Более мерзкого образа сложно себе даже придумать…

Соня. Соню жалко. В принципе, она не виновата ни в чем, но всю ее жизнь ею попрекали и закончилось все это очень грустно. Жить с Николаем и Мари для нее, пожалуй, было очень и очень, как-то даже слишком жестоко. Можно сказать, что она не пыталась ничего сделать – но что она, в сущности, могла?..

Петя. Оп. А вот дураков не люблю. И потому мне ни было его жаль вообще. Я очень не люблю дураков. Даже в 14 – 15 лет нужно соображать хоть что-нибудь. А то такое впечатление, что мальчик вырос на американских боевиках, честное слово. 15 лет не так мало, чтобы понимать, что такое война. И все его на ней поведение – оно просто должно было так кончиться. А я не могу жалеть дураков…

Пьер. Пьер мне совсем не нравился вначале. Он был очень глуп, слишком глуп – но надо отдать ему должное, жизнь таки научила его быть человеком. Хотя когда он попал в секту, я несколько офигела. Но и такое бывает. Но он все же становился умнее, с течением времени. Хотя и был жутко наивен – особенно «творя благие дела». Но людям в сектах сильно прочищают мозги – так что… Но он наверное был прав, делая глупость, когда шел на войну «посмотреть», когда оставался в Москве к приходу войск Наполеона. Все-таки это научило его многому, и говорят же люди о судьбе. Зато с каждым новым томом он прогрессировал, изменялся к лучшему. Странный выбор для него Наташа, он достоин лучшей. Но, вероятно, для него она – идеальная жена. Вообще Пьер мне особенно симпатичен именно потому, что он действительно «эволюционировал» и очень явно в течение всей книги. И это делает ему огромную честь.

Хотя столько глупостей, сколько совершал Пьер, вообще сложно совершить одному человеку…

Элен. А вот тут, между прочим, нет никаких претензий. Эта женщина была умной, пусть, может быть, немного блондинкой. Но это как в том приколе – «Хочу быть Барби – эта сука имеет всех и вся». Потому что Элен жила так, как нравилось ей, и умела выглядеть при этом достойно для того общества, мнение которого было для нее значимым. В сущности, так и должен жить человек.

Элен жаль. Я никогда бы не подумала, что она может так глупо умереть. Хотя может это для нее и лучшее – она не из тех женщин, которые могут пережить увядание и старость.

Во всяком случае, Элен всегда была честна. Несмотря не на что. Она из тех людей, которые из-за того, что не окутаны ореолом святости, живут куда честнее, чем те, кто считается белым и пушистым. Как раз потому что на белом куда виднее грязные пятна. А они ни украшают никого…

Денисов. Денисов был мне симпатичен все время. Кстати. Вроде не совсем и ведущий персонаж, но мне захотелось выделить его отдельно. Это, кстати, очень достойный человек. И он действительно человек – со слабостями, своими, обязательными. Но вот, кстати, Денисов меня ни разу не раздражал. Очень колоритный персонаж, и довольно притягательный.

Борис и Вера. Нашли друг друга. Просто. Они как созданы один для другого. Есть такие люди, которые как человек в футляре – «Как бы чего не вышло» (с). Им нужно быть такими, как все – самое страшное для них: выделиться из массы. Эта пара будет счастлива в своей серости, к которой они оба больше всего стремятся. И это их право.

* * *

Вроде, я не забыла никого важного? Все же впечатление о книге лучше писать, как только ее прочел, а не так… Но я не могла писать это все в тетрадку на море, а потом набирать )) Так что.

Кроме этих основных персонажей, была масса более второстепенных, но все равно колоритных. Да. Все вмести они создали произведение.

И еще, конечно, были главы про Наполеона, Александра и войну вообще. Главы, выражающие мнение автора. Главы, полные жесткого сарказма и иронии. Я вот не знаю… Порой, мне казалось, что автор слишком категоричен. Будто бы он бог, все вокруг него не правы, а он, с барского плеча, так и быть, рассказывает сирым о том, как все есть на самом деле. Я, кстати, совсем не ругаю – просто такое ощущение проскакивало, и довольно часто.

Но сами его рассуждения довольно здравые, очень часто я с ними согласна – и потому они не злили, просто умиляли. И еще более умилял этот граничащий со стебом сарказм, который у меня все еще плохо вяжется с образом Толстого.

Но целиком и полностью это – сильнейшая книга, глубокая, тонкая. Показывающая шаблонных характеров и судеб, нарицательная. Не потому, что ее всем тяжело читать, а потому, что она действительно сильнейшее и интереснейшее произведение.

@темы: война и мир, лев толстой

18:42 

Мат девятнадцатого века )) (30.06.08)

«– Про…ли волка-то! Охотники!...» (с) «Война и мир».
Эм… Что это г-н Данила только что крикнул ГРАФУ?! Интересное дельце…

@темы: война и мир, лев толстой

My veritas

главная